Наш Храм

Главная Наши прихожане Владимир Башкирцев: «Я шел, читая молитвы»

Владимир Башкирцев в храме Максима Исповедника. 2017 год.

Владимир Михайлович Башкирцев – прихожанин храма преподобного Максима Исповедника. 24 августа 2012 года Владимир отправился с двумя коллегами в лес за шишками. В назначенное время и в назначенном месте Владимир Башкирцев не объявился. Коллеги еще сутки искали его по лесу, но безуспешно. Башкирцев хорошо знает лес, состоял в добровольном спасательном отряде Краснотурьинска и неоднократно участвовал в поисках людей, в том числе в лесу.

48-летний Владимир вышел к людям практически через неделю, ровно на то же самое место, откуда ушел, описав таким образом круг, состоящий из десятков километров. Шел не наобум, а по визирам – отметкам на местности о границе лесных кварталов, надеясь выйти на дорогу, ведущую к людям. Что у него и получилось спустя неделю после «пропажи». 30 августа Владимир Башкирцев вышел к людям и своему спасению.

- Я честно говоря и не сомневался в помощи Божией, и что я обязательно выйду к людям. – сказал Владимир. - Не для того меня Господь в храм привел, чтобы я в лесу пропал.

Об этом случае писала газета «Вечерний Краснотурьинск». Сам Владимир Башкирцев спустя некоторое время детально описал всё свои «приключения в лесу» и любезно предоставил свои записи для нашего сайта. Далее рассказ Владимира Башкирцева.

День первый. Утро. Вообще-то, это мой второй день в лесу. В пятницу, после работы, приехали на место, поставили палатки, развели костер, перекусили, заготовили дров и больше никуда не пошли. Поэтому день моей прогулки первый.

На этой горке из нас четверых раньше был только один – Юра, он нас и привел сюда. Короткий перекус, короткий инструктаж: шишки полно на расстоянии до трехсот метров, в одной стороне – ручей, в другой – старая лесовозная дорога. С третьей стороны речка Каква, с четвертой – наша дорога. И где тут блудить??

Спокойно поднялся повыше на горку, набрал полмешка шишек и начал спускаться. Тут попалась полянка, сплошь усыпана шишкой. Ковер пять на пять метров. И травы между ними не видно. Набрал полнющий мешок, нести невозможно – шишки сыплются. Надо завязывать, а - нечем. Нашел в кармане шнурок от телефона, им и завязал, как придется, лишь бы не высыпались. Больше в карманах ничего нет. Ни компаса, ни ножа, ни спичек.

Тут началось самое интересное. Пока крутился собирал, пока сообразил, как упаковать – потерял направление. Что делать? О-го-го-го‼! Откликнулись. Один вверху и двое снизу. Нас, как раз, четверо мужиков, мне надо вниз, туда и пойду. Иду, периодически покрикивая, потому что лес пошел не такой, как у лагеря. Двое отвечают, вроде, всё нормально. Хлоп, вышел к воде! Течет шириной метра два, глубиной сантиметров десять. Куда я пришел? Кто бы мне сказал. То ли Каква, то ли ручей? О-го-го-го‼! Молчат. Тишина и сверху, и снизу. Вот попал!

Потом оказалось, что из другой компании два мужика заблудились у речки и орали, пока не вышли к своим. Как вышли, так и замолчали, чтобы меня не сбивать. А уже поздно. Мои наверху остались и ничего не слышат, хоть заорись. Эти молчат, как партизаны – свои все дома. Так меня и принесло на речку.

С чего я решил, что обошел горку по кругу, убей – не пойму, но решил. Наверно, подумал, что меня из-за горки и не слышно. А это - ручей, о котором утром говорили. Как учат во всех книгах по выживанию, идти надо вниз по течению. Вообще-то правильно, но не в этот раз. Вверх до дороги мне идти было минут двадцать, а я как ботаник отправился вниз, как учили. Думаю, выйду на лежневку и вернусь в лагерь. Правда, как учили, до этого сидел и орал часа полтора, как мне показалось. Скорее всего, значительно меньше. Но ведь не хорошо сидеть просто так, надо бежать! Вот и пошел. Минут двадцать с мешком шел, а когда понял, что дороги не видно, бросил его у воды. Солнца нет, компаса нет, мозгов тоже нет. Сориентироваться нельзя, но по ощущениям речушка забирает влево. Мне туда не надо, а куда надо – не соображу, поэтому иду вдоль нее.

Визира. Узкая просека в лесу шириной 0,3-0,5 метра.

Скоро петлять вдоль русла надоело, и я пошел по визирам, но так чтобы слышать воду всё время с одной стороны. Раньше, «при Сталине», визиры были чистые, ходи, как по проспекту, а теперь это вешки из заломленных рябинок, спасибо, хоть сбиться с них проблематично. Но ходить по ним – тоже проблема. «Лесокос» может тянуться и тянуться, а обойти нельзя, надо за вешками следить.

Поначалу искать эти вешки приходилось очень внимательно. Где-то вешки прямо, где-то вокруг лесокоса свежие заломили: крути головой и соображай, куда кривая вывезет. Но со временем приходит и опыт. К концу гулянки мне хватало двух вешек, определиться с направлением, а дальше шел, удивляясь своей наглости, лишь периодически вспоминая о вешках: должна быть тут, точно – есть. Только, опыт пришел в конце, а в первый день и по минуте высматривал, где очередная вешка стоит. Их большинство по зиме заламывают, на лыжах по снегу легко получается и высота метра три – хорошо различить можно, а вот летом посмотришь – в таком завале вешка торчит, что проще обойти и снова на визиру встать.

Сначала пошел в быстром темпе, появилась испарина. Тогда начал соображать, что идти придется неизвестно сколько, и в таком темпе по завалам устать можно быстро. Пошел так чтобы не вспотеть и не остыть. Так сказать, набрал крейсерскую скорость. Периодически визира выходила на берег, тогда заламывал какое-нибудь растение с трубчатым стеблем и через эту трубочку пил воду. Местные такую трубочку называют «пикана». Кстати, в Какве вода так себе, вкус как из водопровода, только хлоркой не пахнет. Может, у Шихана она уже профильтровалась, но вверху - точно не айс. На третий день мечтал о литре горячего цейлонского чая, даже можно с сахаром.

Есть не хотелось. Совсем не испытывал чувство голода. Шел уже порядочно, но о еде не вспоминал. К концу второго дня появился запах пота, очень сильный, никогда такого не чувствовал. Подумал, что начали выводиться шлаки из организма, как при лечебном голодании, потом в Интернете нашел подтверждение своей версии. Есть по-прежнему не хотелось, только начал замечать, что какие-то действия, например, валежину перелезть, занимают больше времени, чем раньше. Если раньше перешагивал ее, то теперь приходилось неспешно влезать. Решил, что хватит экспериментов и начал подбирать шишки на еду. Ну, это так – лирическое отступление.

Вечером первого дня поднялся от реки на горку, чтобы устроить ночевку. У реки поднимался туман, и ночевать там нечего было и думать - холодно. Еще днем нашел кусок дюраля от ракеты, треугольный со сторонами примерно шестьсот миллиметров, со скругленными углами, но стороны были с фасками градусов шестьдесят. Хотел приспособить в качестве топора или лопаты, а пока – разгонял кедровок, ударяя по нему палкой. Звенел хорошо. Этим куском на горке вскрыл валежину подходящего размера. Пробил верхний твердый слой древесины, чтобы получилась доска типа крышки длиной около двух метров. Снял ее и этим же куском дюраля выгреб из ствола всю труху. Низ валежины отсырел, и я застелил его сухой трухой. У комля насыпал трухи, чтобы не задувал ветер, лег и накрылся крышкой. Лежу как в спальном мешке – тепло, мягко и сухо. Десять вечера, можно спокойно спать до утра, никакой костер не нужен.

«Кстати, о птичках». Все меня спрашивали: страшно было в лесу или нет. Если логически подумать, чего там бояться? «С нами Бог – кто против нас?». Медведь если придет, то уже поздно бояться. А если не придет, то какой смысл его бояться? Вообще, из всей четвероногой живности видел только бурундука, а он сам боялся, поэтому я ходил в лесу как в своем огороде.

Вскоре снова пошел дождь, и я заснул под его шум. Около часа ночи мне приснилось, что в лесу кто-то кричит. Как дурной, я вскочил, забыв, что сплю не в мешке, а в валежине. Соответственно, развалил её на узкие доски. Час ночи, дождь, темень. Снова долбить валежину – нереально, поэтому из ее досок сложил крышу, один край оперев на пень, а другой – на валежину поменьше. В темноте получилось не очень качественно, и крыша начала протекать. Часов до трех пытался прикрыть протечки корой, а потом сообразил и засыпал всю крышу толстым слоем трухи. С боков прикрыл досками и улегся уже до утра. Не так удобно, но сухо и тепло. Для большего тепла застегнул москитную сетку, теплый воздух задерживается у головы и становится гораздо теплее.

День второй. Проснулся по будильнику в шесть часов. Пасмурно, туман, лес плохо просматривается. Пришлось ждать до семи, а потом вернулся к реке и пошагал дальше. Телефон выключил для экономии батареи. Где-то часов в десять увидел глубокий четкий след, ведущий от реки. «Крикнул, а в ответ – тишина», но по следу все-таки пошел. Мужик, хорошо груженый, размер обуви около сорок пятого. Во мху четко отпечатался след мешка, когда он садился отдохнуть. Ну, веди, Сусанин. След ведет в гору, понемногу петляя. Это не страшно, речка внизу осталась, всегда вернуться можно. Петляем все больше, постепенно поднимаясь. Вышел на выруб. Старый, заросший травой мне по плечо. След уходит дальше. В лесу страшный завал. Можно подумать, что бревна с выруба таскали сюда и сваливали в кучу. По бревнам уже можно только ползти. Хорошо дождь не постоянно, а периодами накатывает. След, естественно, потерял. Как этот мужик с мешком перебрался – ума не приложу.

Потом мне объяснили, что охотники прячут свои избушки от нынешних горе-туристов и путают следы. А я шел по следам такого охотника, который заносил на зиму припасы и специально прошел через завал, обрывая след. Я его понимаю. Обидно, когда на горбу тащишь продукты, снаряжение, а потом находишь их разграбленными или испорченными. Почему-то много диких туристов проявляют свою истинную сущность именно на природе, уродуя лес, разбрасывая мусор, сжигая избушки. Снова лирика, но вопрос-то остается.

Пошел по визире, переходя от вешки к вешке. Вскоре увидел другой след. Поменьше и полегче. Кто-то прошел раньше меня, также прямиком по визире, не отвлекаясь и не сворачивая. Значит, у человека есть цель, подумал я. Его не интересуют шишки и ягоды, он ничего тяжелого не несёт, идет прямо по азимуту, точно – из леса выходит. Смущало только то, что он, как и я, подходил к каждой вешке. Или он тут не был и идет по карте, или он без компаса, но в отличие от меня знает, куда надо идти. В любом случае идти по следу лучше, чем гулять просто так. И я пошел за ним.

Река Каква в окрестностях Карпинска

След вывел на другую визиру. Она проложена поперек, но не так заросла и видно, что по ней прошли несколько человек. Куда ведет мой след – непонятно. Решаю свернуть налево, ближе к реке и метров через триста выхожу на старую дорогу. Снова налево, под гору. Вышел к реке. Река отошла от хребта, круто повернула налево и в зарослях высоченной травы бежит по долине. Виден ее приток с правой стороны. Вспоминаю карту и соображаю, что это – Каква, повернула на восток, я стою под горой Нязьва, а вдоль Каквы лежит болото – та самая трава. Тут до людей, по болотам можно месяц чапать. Проверим другой конец старой дороги. Она поднимается в гору, все прямо и прямо, постепенно выравниваясь. Вскоре начинает зарастать густой травой и кустами. Километров через семь дорога снова упирается в болото. Никаких следов людей нет. Придется вернуться на визиру. Она ведет на север, откуда я и пришел. Так и сделал. Вскоре нашел знакомый след. Выруба, завалы, кусты, а он всё также тянется, как по струне, даже не останавливается на привал. Это хорошо, думаю я, значит выход близко. Шел целый день – ни привала, ни выхода из леса не увидел. Что за ходок такой – непонятно. Ну, хотя бы направление правильное знаю – на север.

Периодически идет дождь, одежда промокает и высыхает прямо на мне. Хорошо, что я в энцефалитке и армейской накидке поверх нее. Накидка хоть и промокает, но не продувается и быстро высыхает. Если дождя нет больше часа – я иду сухой, только ноги мокрые от травы. Была бы на мне фуфайка, пропиталась бы водой и сушИ её неделю у костра, плюс тяжесть от веса воды немалая. Порадовался за наших солдатиков, начинают уходить от ватных бушлатов. Если интересно где взял – скажу. Не у ворюги-прапора выкупил, а сын в ней на дембель пришел весной, вместо шинели. А я вот приватизировал.

К вечеру вижу, что подвела меня надежда не быстрый выход. Надо устраивать ночлег, а ничего доброго вблизи не наблюдается. Стою на краю очередного выруба, в мелколесье, под ногами мох чавкает. Подниматься на горку времени не хватает, в темноте вообще ничего не сложить. Будем обходиться, чем богаты. А кое-что есть. На одну валежину упали поперек две другие, причем очень удачно, образовали разомкнутый треугольник. Между ними метра два и вершины сходятся друг с другом, оставляя сантиметров 60. Надо их перекрыть и получится треугольная нора. Куском дюраля пытаюсь срубить две молодые елочки метра по три высотой. Ага, щаззз. Дюраль мягкий, елки твердые. Убил около часа времени и обе руки. На ладонях глубокие царапины от металла. Но елки победил. Правда, победа Пиррова. Выкинул изодранные перчатки и пошел ломать сухостой. Сухие ветки с него не обламывал, а только загибал в сторону, на соседние стволики. Получилось типа реальной крыши. Стволики – стропила, а ветки – обрешетка. Чем толще сухара, тем она прочнее, а у меня были тонкие метра по три высотой. Было бы время, можно было второй слой сделать наискосок, но уже темнело. Когда сверху перекрыл лапником и заложил мхом, вся крыша прогнулась, но устояла. Все дыры и щели по бокам заткнул мхом. На землю настелил лапник, но, по причине потерянного времени с дюралем, не так много, как хотелось бы. Ползком залез в нору. От земли холодило. Решил спать на животе, чтобы не застудить спину. Кстати, реально не застудить поясницу и легкие, если спать на животе, положив под грудь руки. Дюралем перекрыл лаз. Цейтнот сказался и ночью. Крыша была недостаточно плотная и начала протекать. Чтобы не промокнуть, я крутился, как уж на сковородке между каплями воды и все-таки выспался.

День третий. Дождя нет, ненадолго выглянуло солнце. Еще раз убедился, что иду правильно – на север. Снова встал на тот же след, также прямо на север. Кусок дюраля бросил – толку от него, в моем состоянии, немного. Потихоньку начинает ныть левое колено. Подумал, что поцарапал его ночью, когда спал на животе, не стал даже смотреть. Колено ноет все сильней, пришлось выломать палку из рябины, хромаю, но иду. Перед обедом след завел в болото. Оно заросло травой, под которой журчит вода, перетекая из лужи в лужу. Конечно не лес, но проходимо. Нога ноет так, что уже не до следов, а через час вообще перестает сгибаться. Выбрался из болота на ближайшую горку, снял штаны. Мама дорогая‼ Кожа на колене разбухла и покраснела, будто пачку «Примы» налепили. Идти нормально невозможно, придется делать дневку. Приложил к колену мох. Он сырой и холодный, боль потихоньку отступает, но колено не гнется. Пока нет дождя, решил подсушить свою одежду основательно.

Нет дождя, нет солнца, нет ветра. Тихий пасмурный день, одежда не сохнет. Как была влажной, так и есть, только запах немного выветрился. Пришлось так и одевать. Заточил одну шишку. Орехи жирные, а у меня камни в желчном пузыре. Если приступ болезни начнется, считай – приплыл. Поэтому решил есть одну шишку на завтрак, одну – на обед и две – на ужин. Есть не хочется, но для поддержки штанов режим соблюдаю. Приложил мох к колену, но он постоянно сползает, что делать? Привязывать. Оторвал шнурок от энцефалитки, подвязал его ниже колена, а сверху в штаны положил мох. Гораздо веселей. Пора думать о ночи. Времени много – устраиваться буду с комфортом.

Нашел большой выгоревший изнутри ствол. Дожди его давно отмыли, поэтому ни сажей, ни углем перемазаться не получится. Хватило дури его завалить. Со стороны похоже на большое пятиметровое корыто. Положил его концом на валежину и перевернул кверху «дном». Примерился – низковато. Подложил под край бревешко, высота – в самый раз. Наломал лапника, постелил вниз и по бокам. Засыпал все ветки мхом. Вернее, не засыпал, а заложил, вырывая мох блоками, наподобие кирпичей и укладывая как кирпичи. Так он не продувается и мало протекает. Если не полениться и обложить как надо, то спать будет тепло. Оставил небольшой лаз, а дыру в вершине заткнул букетом из маленьких елочек, они густые и пушистые, ветер не пробил и без мха. Возникла проблема с крышей. Когда-то дятел продолбил в дереве дырки и теперь они сияли как мартовские звезды. Ветками плотно не заткнешь, надо чопики делать, а для этого нож нужен, мхом заткнуть – протечет. Грибы, грибы сюда. Сорвал несколько опят, разного размера и заткнул все дырки. Во время дождя шляпки размокли и окончательно прилипли к дереву, ни один не протек. Кстати, сырые грибы есть не советую. Да и жареные – тоже. Организм их не усваивает, несмотря на наличие в них белка и каких-то калорий. В бензине тоже калорий много, а не пьют. Я на пробу съел две шляпки красноголовиков, размером с пятачок. По вкусу как неспелая репа, а большего размера шляпка – как вата во рту, даже не проглотил, сразу выплюнул.

Ну вот, дом построил, дождя нет, до вечера далеко. Лежу – отдыхаю, периодически меняю мох на колене. Опухоль начала спадать. Есть время подумать о других. Уже понедельник, значит, ребята из Спас отряда и с работы шесть часов тряслись на машине и по уши мокрые, бьют ноги вокруг нашего лагеря, заглядывая под каждый куст и в каждую ямку. А я лежу на полянке километров за двадцать-тридцать оттуда и прекрасно понимаю, что все их усилия впустую, дурная голова унесла меня за Нязьву, а «мужики-то не знают». И дома, думаю, супруга поднимет весь город на уши. Вот тут я ошибся. Она весь Екатеринбург подняла и до Москвы дозвонилась.

Мы в Спас отряде несколько раз искали грибников и ягодников. Каждый раз – построились цепью и вперед. Крути головой во все стороны, скорость один километр в час. За день восемь километров, а квадратных и вовсе – два-три. Вот и ищи дурака в тайге миллион на миллион километров. Нереально, а все равно ищем. Потому что всегда остается шанс найти человека живым и хочется этот шанс использовать до конца, что бы совесть потом не загрызла: мог найти, а не стал искать. Может, именно ты не дошел до него пару шагов, может, по твоей вине он в лесу остался. Поэтому ищут снова и снова.

Квартальный столб

МЧС заточено под чрезвычайные ситуации. Дом упал, шахта взорвалась, землетрясение, наводнение, пожар – на всё есть нормативы времени. Спасти людей как можно быстрее и как можно больше. А на поиск в лесу нет ни нормативов, ни инструкций, потому что можно знать, как тушить фтористый магний, но невозможно даже угадать за какое дерево свернет грибник или ягодник. Как говорят блондинки, шанс – пятьдесят на пятьдесят, или найдут, или не найдут.

Уже потом я прикинул, что для поиска нужно брать служебных собак с колонии. На второй день они легко след возьмут, и поиск будет целенаправленный, а не на авось. Конечно, можно и своих собак завести, но, например, в нашем отряде их точно не прокормить, а дома служебную собаку держать не каждый фанат будет. Охотничью собаку в лес брать бессмысленно, она на вас всех зверей в округе выгонит и будет вас презирать за то, что их взять не смогли.

Четвертый день. Опухоль спала, колено красное, но сгибается. Иду по-прежнему с палочкой. Одежда пропиталась уже не потом, а каким-то жиром. Носки на груди не высохли. Старый способ сушить одежду. Носки кладешь на грудь, штаны – под спину, ботинки – под мышки. Со всем этим добром укладываешься в спальник и утром одеваешь сухие вещи. У меня так не получалось, пот испарялся, а жир оставался, поэтому вещи были теплые, но влажные.

Еще одно отступление. Все мне говорили, что плохо в лесу без спичек. Но в моем случае было по-другому. Я шел по визирам практически весь световой день с семи до двадцати одного или чуть меньше. Когда заболела нога, я стал останавливаться пораньше, чтобы засветло устроить ночлег. Я не тратил время на сбор дров, а орехи жевать можно на ходу. Дождей не было два дня из шести, то есть дрова сырые и костер из них развести тоже проблема. Чтобы обсушиться у костра его надо поддерживать, следить за вещами, чтобы не сгорели. Вещи сушить придется на себе, только у костра и под дождем. В моем случае, в десять вечера я ложился спать. Спал до шести утра. Даже если лег мокрым, через час всё просыхало.

Укрытие для сна нужно делать наименьшего объема, чтобы своим теплом нагревать меньше воздуха. Так же нужно позаботится, чтобы ветер не гулял в вашей норе, то есть заделать все дыры, чтобы тепло не уходило. Только не забывайте о вентиляции. Дышать тоже нужно нормально. Всё. Вы спокойно спите до утра. Костер нужен только для приготовления пищи, а если пищи нет, то и костра нет, и не надо. Конечно, это в августе – сентябре, а не по снегу, когда своего тепла не хватает высушить вещи.

Теория кончилась, начинается практика. Спустился к болоту, нашел след и вперед - на север. Как этот ходок, который проложил след, бегает по лесу? Ни одной петли, ни одного привала, все вперёд и вперёд. Неужто он за день пробежал то, что я прошел за два? Но моим глазам свидетелей не надо, мужик не отдыхал, не сбивался с пути. Из-за больного колена ногу пришлось ставить по-другому, в результате натер мозоль. Лучшее средство – пихтовая живица. Нашел сразу, как подумал о ней. На дереве натекло больше килограмма. Намазал мозоль и царапины на ладонях. Пот такой едкий, что они превратились в небольшие язвы. Так и пошло: вечером намажу – к утру заживет, за день снова разъест. Пихтовая живица хрупкая, пока ее не разжуешь. Тогда она белеет и становится как жевательная резинка. Вот этой резинкой нужно замазывать ранки. От тепла тела она растекается и залепляет всю ранку – заживляет моментально. Потихоньку колено разогрелось, зашагал веселей. Второй день нет дождя, проглядывает солнышко – просто отлично.

После полудня, (хотел написать после обеда, но коли нет обеда, нет и после обеда) слева под горой послышался шум. Всё сильнее и сильнее. Река. А может и дорога рядом? Предательский голосок внутри: «Сходи, проверь, вдруг дорога близко», а разум твердит: «Иди по следу. Столько шел, вот и иди дальше». Когда мы слушали голос разума? Иду проверять. Точно – речка. Все берега истоптаны рыбаками. Переправился на другой берег – то же самое. Берега истоптаны, наверху шишкари вокруг кедров круги нарезали. Подумалось, раз тут такие толпы бродят, то и заход в лес должен быть соответствующий. Речка оказалась Нязьва, потом по карте глянул. По карте она извилистая, а по жизни – семь поворотов на километр. Визиры рыбаками истоптаны прямехонько от берега к берегу, а от речки тропу не нахожу.

Лес на Урале осенью

Пробегал там до вечера. Нашел большой стан. Вроде медвежьей лежки. Следов к нему много подходит, а костер не разводили. Значит, ночевали в другом месте, пойду то место искать. Сначала – всё хорошо, протоптанная тропка по визире в гору поднимается, а потом лесокос. И с этой тропки следы то влево, то вправо уходят. Кто сразу свернул, кто по деревьям полазил, а потом уже ушел, но остался я на одиночном следе, который через весь лесокос прямо пробился. Ну, думаю, не зря же он ноги ломал по дровам, пойду за ним. Попозже сбоку еще след прибился. Веселее стало, но быстро обломался – снова на берег вылез, да еще крутущий. Уже темнеет, а ночевать негде. За день ногу убил, придется на берегу устраиваться. Увидел неподалеку кедр, поваленный с корнями, по-простому «выворотень» или «выверт», снова лапник, мох. Вроде, все нормально, но под корнями голая земля с камнями, хоть и лапником накрытая, над головой тоже земли много между корней застряло. «Такой хоккей нам не нужен». В общем, не рекомендую, замерз я в ту ночь конкретно.

Хотел перчатки на руках посушить и проснулся от боли в руках. Перчатки как были сырые, так и есть, а вот пальцы скрючились и не шевелятся. Ладно, хоть руки шевелились. Разогнул пальцы о плечи, зубами перчатки стянул и выкинул их куда-то. Руки за пазуху сунул отогревать. Если кто-то заметил, то перчатки я второй раз выкинул. Вы думали я за шишками в одной паре кожаных хожу, а вам сейчас вру? Нет, только в рабочих. Беру с собой несколько пар. А самую первую пару я рядом с мешком бросил. Они в смоле были все. Сегодняшняя пара – последняя. Пальцы отогрел, вылез из норы, а мне в глаза фонари светят. Три штуки, но далеко-далеко. Туман от речки поднялся. Я азимут засек и решил утром в их сторону двигать. Попрыгал, погрелся и в нору – досыпать. Раза три за ночь вылезал греться и на фонари поглядывал. Решил, что под корнями я больше не ночую.

Пятый день. Дождался утра, спустился на реку. Замерз ночью так, что умываться не стал. Колено от холода разболелось. Пришлось вторую клюшку выломать. Переправился, прикинул направление на фонари и двинул по азимуту. Во, кино – хромой, без компаса и по азимуту. Вышло, как в плохой книжке по природоведению. «У человека шаги разной длины, поэтому он ходит кругами». Вышел к речке, ищу переправу. Эта плохая, тут не пролезть, иду по берегу - выбираю. Вот, похоже, нормальная. Ага, нормальная, только я по ней сюда перешел. Плюнул на азимут и снова попер по визире, примерно в том направлении.

Шагал целый день, по пути собирая шишки. В первые дни я хватал какие попало, лишь бы кедровка не коцала, а потом сообразил. Медведь, кстати, научил. Вижу подстилка под кедрами перерыта, а рядом кучка шишек лежит спелых, чистых. Это кедровка приспособилась в одном месте шишки шелушить, а медведь решил у нее кладовку проверить. Вот и я, как медведь, подойду к ее кучке, выберу пару шишек покрасивее и дальше иду, а кедровка верещит обиженно. Дескать, куда ее шишки унес.

Кедровка птица занятная. Я по лесу в камуфляже шел. Она, если заметит издалека, то начинает пищать как синичка. Потом скрипит, как железом по стеклу: Скррр. Еще ближе подойдешь – каркает и трещит как сорока. Ну, а если предупреждения не понял – орет дуром по-разному. Остальные кедровки молчат, понимают – кто-то территорию делит. А если незаметно из-за дерева выйти, кедровка сразу орать начинает, и все соседки кипешат на весь лес, пока не сообразят, что тревога ложная. Долго я к их крикам привыкал, а в первый день колотил в кусок листа дюралевого чтобы разлетелись. Улетали минут на пять, а потом снова за свое.

Из-за ноги, я всё чаще садился отдыхать, минут по двадцать, пока дождь прекращался, поэтому к вечеру понял, что до фонарей мне не добраться и выходить нужно на «старый, добрый» след. Нашел большой поваленный кедр, диаметром метра полтора, который от комля не до конца отломился. Возле пенька под ним место было, как раз мне улечься. Кто-то спросит, а если придавит деревом, пока под ним спишь? Но ведь до тебя дерево не упало, почему оно должно упасть именно сейчас? Если упадет, значит, Бог тебя к нему вел, чтобы тут и придавило. Шутка. Но «в каждой шутке есть доля шутки».

А кора на кедре толстенная, сантиметров по восемь. Я ее снял аккуратно, небольшими досками, на землю постелил сначала поперек. Прилег – неудобно, как на ксилофоне. Развернул вдоль – милое дело, лежишь, как на пенопласте. Из коры поставил стенки; в два слоя перекрыл как черепицей крышу там, где кедр подломился; засыпал все дырки сухой трухой из-под пня; оставил небольшой лаз, который перекрыл лапником. Можно передохнуть и осмотреться, пока нет дождя.

Места здесь очень красивые. Много раз жалел, что попал сюда так по дурному и под рукой нет фотоаппарата. Речка, скалы, корни деревьев – множество живописных кадров. А в речной долине эхо минуты по три гуляет, почти Кавказ. Телефоном снимать не стал, качество – никакое, да и батарею экономил. Неизвестно сколько гулять еще, а тут хоть часы в хозяйстве будут. Всё же лучше, чем ничего.

Снял ботинки и улегся спать. Даже не стал дожидаться, когда стемнеет. Ночью поднялся ветер, как раз со стороны входа. Хватило мне вчерашней ночи. Вылез из норы подошел к елке, наломал побольше лапника и завалил вход. Слегка удивился тому, что не запнулся, не упал, точно разглядел елку. В общем, зрение в темноте обострилось. Это началось постепенно, улучшаясь с каждой ночью. В Интернете когда-то вычитал, что при голодании организм в первую очередь перерабатывает печень, затем – мышцы, а жир выходит с потом и перерабатывается в последнюю очередь. Невероятно, но факт. В печени много витамина А, который поневоле усваивается радужкой и дает этот «эффект ночного зрения». В первые ночи он проявляется короткими вспышками, после моргания, а чем дальше, тем больше. В последнюю ночь я шел в одиннадцатом часу ночи по дороге, в дождь, различая листочки на ближних ветках.

Вербное воскресенье. Храм Максима Исповедника 2017 год.

День шестой. Как и решил с вечера, поворачиваю в сторону «своего» берега, снова по визире, но под девяносто градусов к вчерашнему курсу. В карманах полно орехов и шишек, накрапывает дождь. С каждой минутой он все сильнее и холоднее. Радуюсь своей запасливости. Искать шишки в такой дождь радость небольшая. Спускаюсь к реке. Высота горки метров двести, крутизна градусов шестьдесят, нашел чей-то след. Неужели кто-то лезет в эту гору и с горы порыбачить. Лезет и, похоже, рыбачит. След обрывается на берегу. Переправляюсь через речку, поднимаюсь в гору и нахожу то место, где я сбился со следа рыбаков в лесоповале. Определился. Там был, там был, оттуда пришел, остается одна дорога - туда и отправился. Снова по визире.

Не прекращаясь, льет дождь. Уже промок до нитки, несколько раз переправился через речку, залез на высокую горку, чуть поменьше утренней, но бодро шагаю вперед с двумя палками в руках. Вспоминаются стишки «я стою на асфальте…». Впечатление такое, что туча привязана надо мной веревкой, льет и льет. Нельзя присесть ни на минутку, сразу замерзаю. Придется идти, пока идет дождь, хоть до утра. Чтобы было теплее, насовал в рукава и под накидку тонкий лапник. Он создал воздушную прослойку между накидкой и энцефалиткой. Так же сыро, но теплее. Часов около пяти вышел на лежневку. Она идет поперек моего маршрута, но снова в лес меня загнать получится только под ружьем.

Иду по лежневке. Позже, по карте, прикинул, что по лесу до проезжей дороги гораздо ближе, но лезть под вечер в неизвестно какой лес я не рискнул. Застрять в лесокосе в такой дождь мне не улыбалось. А туда ли я иду? Глянул на следы. Лоси гуляли во всех направлениях, но навстречу мне следов больше, наверное, в лес они шли чаще, значит мне нужно из леса. Несколько метров подряд по дороге отпечатался небольшой трехпалый след, типа мелкого динозавра юрского периода. Но тут замечаю параллельные следы и смеюсь. Лосенок, бедолага, не совсем попадал в след передней ноги задней ногой, только половинкой копыта – вот и получалось трехпалое копыто. Попадаются следы сапог, большей частью направление совпадает с моим, это радует. Иду около двух часов. Лежневка, постепенно зарастая травой, приводит на выруб, где и благополучно теряется в зарослях.

Ну, что ж, снова по визирам. Перейдя выруб наискосок, снова натыкаюсь на лежневку. Или это продолжение моей, или лес с выруба вытаскивали по двум дорогам, что более вероятно, так как выруб большой. Снова иду по дороге. Она тянется, судя по шуму, вдоль реки, медленно забирая наверх, в горку. Ботинки раскисли давным-давно и на ногах их держат только шнурки, поэтому бодро шлепаю по лужам в колее, где трава не так путается в ногах. Мелкие ручейки тоже не перепрыгиваю, а форсирую вброд. Попались два крупных ручья. Через них проложена гать. Бревна до того скользкие от дождя, что кажется вброд – безопаснее, потому что есть возможность поскользнуться и ухнуть ногой между бревен, причем с неизвестным исходом. Не хотелось бы остаться ночевать в ручье под дождем с вывихнутой или сломанной ногой. Потихонечку перебрался через гати, все нормально.

Снова появляются следы людей. Они идут мне навстречу и поворачивают к реке. Это рыбаки разбредались по рыбным местам. Дорога всё больше отходит от реки и поднимается в гору, а травы на ней остается всё меньше. Наконец выхожу на первую стоянку. Чурбаны сложены в кучку и обуглены. Скорее всего, рыбаки бензопилой свалили сырую лесину, распилили на чурки и пытались из них разжечь костер, облив бензином. Бензин выгорел, чурки подпалились, но устояли. Вскоре попалось еще несколько подобных костровищ. «То ли лыжи не едут», то ли сухары здесь все уже повырубили, но логика «поджигателей» мне не понятна. Скорее всего такая: если костер не разожгу, то хоть чурки поворочаю – согреюсь. На дороге увидел следы трех автомобилей: Нива, УАЗ и ГАЗ-66. Они тут стояли, а потом уехали назад, на гору. Ну всё, почти дома. Веселее перебираю ногами и палками.

На заметку православным: самый подходящий темп ходьбы по дороге помогают держать молитвы. «Отче наш», Трисвятое, Святому духу, или другие – их размеренный ритм позволяет не сбить дыхание и прошагать очень долго, не очень уставая. Так, читая молитвы, я шел даже по вырубам, между этими лежневками.

Пасха. Храм Максима Исповедника 2017 год.

Наконец, выхожу с лежневки на нормальную дорогу. Времени уже десятый час вечера, темнеет на глазах, а следы машин сворачивают влево и вправо. Догадываюсь, что они тут крутились по мою душу, но легче не стало. В какую сторону идти? Дождь, хотя и прекратился ненадолго, все-таки следы попортил, и направление движения уже не определить. Прекратился и ветер. Голова соображает плохо. С семи часов утра я не присел ни разу, всё шел и шел, а уже десять вечера.

Поднял голову к верху и посмотрел на тяжелые, темные облака. Они еще освещались закатным солнышком и слегка отливали розовым. «Господи, дай знак куда идти. Пойду, куда прикажешь. Сам я уже ничего сообразить не могу». Резкий порыв холодного ветра тяжело толкнул в бок, несколько облачков побежали по ветру. Да, по ветру идти легче, чем против него. Пойду и я туда. Шаг, другой, а на душе кошки скребут. Прикидываю, что если ночью к людям не выйду, то утром ходок из меня никакой. А мокрому сидеть на месте и не двигаться, даже при плюс пяти градусах, верная смерть. Как мужичок на болотах. Выпил, прилег на кочке, уснул, а утром не проснулся. Сырость свое дело знает.

Шагнул, как с обрыва: и тут же подумал: «О чем это я? Бог меня из леса на дорогу вывел, чтобы я на ней помер? Да ни разу не поверю. Значит, правильно иду». Никаких билетов в один конец, снова молитвы и вперед. Резко потемнело и похолодало, снова льет дождь. Чтобы согреться, накинул на голову капюшон энцефалитки и застегнул москитную сетку, а сверху капюшон накидки. Так я в лесу спал, а сейчас не до сна, надо идти. Даже сквозь черную сетку различаю колеи, камни на дороге и ветки крайних кустов и деревьев. На ближних ветках вижу листья, но весь лес по сторонам кажется единой плотной массой. Дорога под гору, ветер в спину, начал даже лужи обходить. Вдруг напахнуло дымом. Снимаю капюшон, принюхиваюсь. Точно – дым. Ору:  О-го-го-го‼ - Тишина. О-го-го-го!! - Тишина. Может дым по речке издалека принесло. Иду дальше. Перебрался через мост и метров через триста услышал голоса. О-го-го-го‼- откликнулись. – Ты где?

– На дороге.

– Где?

– На дороге. Рядом с вами.

– Свет видишь?

Тут я вижу поперек дороги, метрах в пятидесяти впереди, яркий луч фонаря.

– Вижу.

– Иди к нам.

– Иду.

Вот и всё. Вышел к людям. Правда, в темноте проскочил свой бывший лагерь, это дым его костра я учуял, и еще два дня в нем ждали машину, но, как говорят в сказках, это совсем другая история.

 

.09.2012. © В.Башкирцев